он имел доступ, и на Земле, на протяжении всей ее истории, он искал орудие, которое мог бы обратить против себя самого. Он не знал, что такое сон. Сивилла в бутылке была очень-очень стара.
Но его возможности были ограниченны. Находясь среди людей, он мог бы заставить их экзотическую расу служить своим целям, но он не был сверхчеловеком. Он мог лишь проследить вероятные пути развития человечества и попытаться оказаться в таком месте, где это орудие поразит его.
И он пытался. Пытался раз за разом. Он испробовал все существующие средства. Теперь сверхиГланн искал новое, искал окольными путями, на кружных тропах человеческих отношений. Сеть, которую он сплел для Сью и Фессье, была лишь одной из множества других, и каждая ее ниточка была накрепко привязана к какой-то с виду незначительной мелочи. Но когда сеть была завершена, стоило лишь потянуть за самый кончик, как все сооружение заколыхалось и в ее замысловатых переплетениях проступил четкий узор.
Сью должна надеть зеленую шляпку, провести потрясающую рекламную кампанию и устроить вечеринку в квартире Пончика Кука. Сэм должен добиться успеха, чтобы его работа могла обеспечить ему сравнимое со Сью финансовое благополучие, поскольку без этого равенства предсвадебная вечеринка могла бы никогда не состояться. Фессье не стал бы жениться на более преуспевающей, нежели он сам, женщине. Присутствие Фессье необходимо для того, чтобы он познакомился с Макинтайром, точно так же как присутствие киноактера необходимо, чтобы изгнать Фессье с вечеринки. А венцом и целью всех этих замысловатых построений был…
Очередной провал.
Замысловатые построения давным-давно утратили для сверхиГланна свою ценность и перестали забавлять его. Давным-давно, когда те, кто был марионетками в его искусных руках, еще ходили в шкурах или таскали по дорогам Рима бронзовых орлов. Но марионетки продолжали развиваться, и сверхиГланн не сдавался, а конца все не было.
Ибо семя слишком глубоко укоренилось в подсознании, которое управляло похожим на корень мандрагоры телом, но не имело власти над собственными темными закоулками. Его действие было чистой воды рефлексом, запускающим механизм адаптивной защиты от любого оружия, какое бы ни было обращено против него. Человек может желать совершить самоубийство, но инстинктивно шарахаться от лезвия ножа. А реакции сверхиГланна были куда более действенными.
Он не мог изобрести никакого эффективного орудия самоубийства, поскольку был лишен творческого начала. Он мог лишь ждать, пока люди обучались и усовершенствовали свои технологии, – и когда появлялось новое средство уничтожения, маленький коричневый корешок сложными обходными путями устраивал так, чтобы оказаться на пути этого средства.
К нынешнему времени и сами эти попытки превратились в рефлекс, и, подчиняясь ему, кристальный куб шел на новый виток самоуничтожения. Он пробовал мир за миром и в конце концов вернулся, как вынужден был возвращаться всегда, чтобы как можно ближе прижаться к окну в тот мир, который когда-то знали иГланны. «Если где-то и получится, то только здесь, – снова и снова твердил себе он. – Только здесь…»
В бессмертном разуме сверхиГланна зародилась искорка нового замысла. Где-то глубоко забрезжила надежда отыскать новую лазейку к успеху. А если и в этот раз у него не получится…
Река оставалась все столь же полноводной. Он не мог повернуть ее вспять, зато мог чуточку подправить там и сям, при помощи того или иного Аладдина добиться того, чтобы открылись новые русла, чтобы когда-нибудь, где-нибудь, как-нибудь прекратить свое существование.
Они были женаты уже неделю. Сью облокотилась на парапет садика на крыше и сказала:
– Так лучше, чем ехать куда-то. Я хочу сказать, мы можем устроить себе такой медовый месяц, какой нам подходит, прямо здесь, в Нью-Йорке.
Фессье обнял ее:
– Конечно. Но это же просто отсрочка. Не сегодня, так завтра мы сможем поехать. Устроим себе настоящий медовый месяц попозже, когда ты перестанешь работать. Все равно ведь ты когда-нибудь уйдешь со своей работы.
Она улыбнулась в темноту:
– О, дай мне еще немножко побыть деловой женщиной. Нет нужды спешить.
– Конечно нет, – согласился он, обнял ее за плечи и нежно поцеловал. – Никакой спешки. В любом случае у нас всегда есть наш талисман.
Сью чуть нахмурилась:
– Ой… Вообще-то, больше нет. Разве я тебе не сказала?
– Э-э-э… Как это нет, Сью?
– Я сегодня отправила его в какой-то музей. В дар.
– Ты – сделала что? Отправила наш…
Она открыла рот:
– Я… ох, Сэм! Должно быть, у меня помутился рассудок! Я отослала его, отдала! Я не могла!
– Ничего страшного, милая, – спокойно сказал Фессье. – Но расскажи мне, что случилось.
– Я не знаю. То есть я знаю, но только теперь понимаю, что натворила. Я нашла в библиотеке про этот музей, завернула наш… наш талисман и отослала его туда. Но… я не знаю, почему я так поступила!
– Наверное, ты была под гипнозом. Что за музей?
Дрожа, она прижалась к нему, и они стояли вдвоем, между извечным сиянием звезд и зыбкими огнями города внизу.
– Я никогда раньше о нем не слышала, – сказала Сью. – Какой-то музей в Японии. Есть там город под названием Хиросима?
Жилищная проблема
Жаклин утверждала, что там канарейка, а я возражал: нет, в клетке, накрытой куском материи, живут попугайчики. Не может быть от одной канарейки столько шума. И потом, мне нравилось думать, что наш мрачный мистер Хенчард держит парочку попугайчиков – ну вовсе это ему не подходило. Но кто бы ни жил в клетке, стоявшей у окна, наш квартирант старательно прятал его – или их? – от посторонних глаз. Нам оставалось только гадать по звукам.
А в них не так-то легко было разобраться. Из-под кретоновой накидки доносилось шуршание, шарканье, иногда негромкие непонятные щелчки, а раза два короткие удары, от которых сотрясалась подставка из красного дерева. Мистер Хенчард, видимо, сообразил, что нас разбирает любопытство. Но когда Джеки заметила, что вот, небось, очень приятно держать дома птичек, он только буркнул в ответ:
– Чушь! Оставьте клетку в покое, ясно?
Нас это, честно говоря, здорово разозлило. Мы вообще не суемся в чужие дела, а после этакой выходки отказывались даже смотреть в сторону кретоновой накидки. А еще нам бы не хотелось расстаться с мистером Хенчардом. С жильцами в то время было туго. Наш домик стоял у прибрежного шоссе, по соседству с десятком-другим таких же, да еще были поблизости продуктовый магазин, винная лавка, почта и ресторанчик Терри. Вот вам и весь городок. По утрам мы с Джеки целый час добирались на автобусе до своего завода. Домой возвращались совершенно измотанные. Нанять прислугу было почти невозможно –
